Штурм бездны: Море - Дмитрий Валентинович Янковский

Берег стремительно приближался, я не стал перебирать в голове варианты, а напрямую спросил в эфире:

– По кому палите из карабина?

– Земноводные напирают! – ответил Бодрый.

По его тону я понял, что из карабина стреляет именно он.

Земноводные – это плохо. Если их много, от них из карабина не отстреляешься. Повредят колеса «Мымры», и хрен с места тронешься. И как тогда? Но я не мог двигаться быстрее, чем несли водометы.

– Двести метров до берега! – предупредила Чернуха. – Забирай к западу, а то далеко выйдешь! Азимут триста тридцать!

Я сменил азимут на двадцать пять градусов. Поняв, что я почти у цели, Ксюша сменила тактику, отключила один из автоматов от управления подводными снарядами, перекинув его на автоматический профиль защиты лагеря. Это позволило «Мымре» задействовать пулеметы против земноводных, пока Ксюша продолжала прикрывать меня в ручном режиме подводными снарядами. Но уже ясно было, что тварям меня не достать. Они не успеют разорвать дистанцию за оставшееся время. Через пару секунд подводные снаряды перестали мчаться мимо меня, и стало ясно, что «Мымра» выкатила на берег.

– Мы уходим! – сообщила Чернуха. – Иначе «Мымру» зажмут к дьяволу и разнесут шины. Тебя подберет Чучундра на гравилете.

Это было очень разумно – увести амфибию подальше от берега, прикрывшись пулеметным и орудийным огнем, а Чучундру оставить в небе, так как платформе конец, и никто, кроме нее, не обладал средствами поражения воздушных целей.

Я скинул скорость, чтобы не вписаться башкой в берег и, ощутив дно, вскочил на ноги. Чучундра тут же спикировал ко мне, кинул линь с карабином, я зацепился им за раму гравилета и мы вместе взмыли в воздух, на высоту метров двести.

Там свистел ветер, а вид оттуда открывался, казалось, до края мира. Внизу было море, и «Мымра», отступающая вглубь территории, непрерывно молотя из пулеметов, а иногда ухая главным калибром.

– Здесь Долговязый, – доложил я в эфир. – Мы в воздухе.

Приводы Шерстюка легко держали нас двоих в небе, а вот двигаться на маломощных турбинах оказалось непросто. К счастью, ветер дул с моря, и с турбинами можно было не заморачиваться – нас уверенно сносило прочь от воды. Вскоре и земноводные твари отстали от «Мымры».

– Отбились, – раздался в наушниках голос Чернухи. – Повреждений у «Мымры» нет.

Я ухватился за раму, чтобы не болтало на тросике, и открыл забрало шлема. Вдох без рефлексов дался трудно, но мне очень хотелось вдохнуть запах неба. Того неба, которое мы сегодня навсегда сделали чистым.

ЭПИЛОГ

Никому не хотелось больше лезть под броню. Я вспомнил, как мы радовались, обретя дом на колесах, как кичились боевой машиной перед салагами возле камбуза. Теперь же мы молча сидели у озера посреди ковыльной степи, а «Мымра» высилась броневым утесом за нашими спинами, и никто ни разу не обернулся. Романтика для нас кончилась, превратившись в работу. И я не мог для себя решить, хорошо это или плохо. Но «Мымра» из дома на колесах точно превратилась в офис на колесах. Кому же придет мысль спешить в офис?

Не смотря на усталость и некоторую апатию, обед решили устроить праздничным. Всем хотелось взбодриться, да и повод был серьезный, чего уж тут говорить. Все повеселели, когда Чучундра устроил представление с зачитыванием собственного приказа о поощрении всех за заслуги в минувшем бою и об объявлении дня праздничным.

Чернуха предложила поехать к морю. Все напряглись, но я ее поддержал, объяснив, что речь идет о безопасном Азовком море, в котором тварей нет, но оно при этом является морем. Все еще больше оживились. Девчонки переоделись в купальники, да так в них и остались, потому что было тепло, а мы с Бодрым ободрали амортизирующую полимерную сетку со стенок контейнера, чтобы использовать ее в качестве бредня. Накидав в эту сетку побольше топливных брикетов для костра, мы бросили ее в отсек, а сами забрались на крышу. Только Чернуха вынуждена была занять место под броней.

Вскоре стало ясно, что Чернуха ведет машину не на тот пляж, где мы с ней сидели на бревне. Честно говоря, у меня в груди стало щекотно от какой-то, совершенно незнакомой мне раньше нежности, когда я понял, что Чернуха считает это место, и это бревно, и две ржавых будки нашим местом, ни для кого более не предназначенным. Мне даже жутковато стало, я представил, насколько глубоко она чувствует, и насколько глубоко вынуждена это прятать. Но вокруг лежала ковыльная степь, впереди поблескивало море, дул в лицо ласковый соленый ветер, и я поспешил отогнать эти странные и тревожащие меня мысли.

Чернуха остановила «Мымру» метрах в пятидесяти от воды. Перед нами раскинулась цепь невысоких песчаных дюн, поросших тростником и осокой. Ветер дул необычно, с юга, параллельно берегу, отчего небольшие волны косо набегали на берег, вылизывая песок, сверкающий солью на солнце. Чуть дальше от воды темнела черная полоска пересохших водорослей.

– Красиво прямо до слез, – неожиданно произнесла Ксюша.

Небо было ясным, и таким голубым, словно неведомый мастер долго полировал бирюзу мягкой замшей. Лишь в одном месте висело белое перо тонкого полупрозрачного облака.

Мы слезли с крыши. Чернуха уже ждала нас внизу. Сразу захотелось раздеться и разуться, таким мягким казался песок. Я тут же скинул форму, оставшись в одних серебристых шортах, после чего Бодрый и Чучундра последовали моему примеру. Песок действительно оказался мягким, даже мягче, чем я ожидал на вид.

Мы с Бодрым выволокли сетку, освободили ее от брикетов и направились ловить рыбу бреднем. Но это оказалось труднее, чем в нашей бухте. Там становилось глубоко, стоило отойти на пару шагов от берега, а тут мы шли, шли, а вода никак не желала подниматься выше колена. Лишь в километре от берега она дошла нам до пояса, и тогда удалось наловить пару килограммов барабульки. Рыба была крупная, жирненькая и от не густо пахло морем.

Когда мы вернулись с уловом, костер уже полыхал вовсю, а часть брикетов спеклась в плотные горячие угли. Чернуха с Чучундрой взялась помочь мне разделать рыбу, Ксюша забралась в отсек «Мымры», чтобы настроить сторожевой профиль на случай внезапного появления диких, а Бодрый уселся за свой пульт, в попытках поймать музыку с турецкой стороны или из анклава Метрополии под Ставрополем.

У Чучундры плохо получалось орудовать глубинным кинжалом, и я посоветовал ему заняться изъятием готовых углей из костра, боясь, что он порежется и испортит нам вечер. Возражать он не стал, понимал, что я прав. Вооружившись несколькими стеблями сырого тростника, он принялся по одному выкатывать пылающие угли из пламени, чтобы из них устроить жаровню. И хотя он находился всего шагах в десяти от нас с Чернухой, я вдруг остро ощутил, что мы с ней остались одни. И она, к моему удивлению, тут же бросила на меня столь выразительный взгляд, что у меня едва сердце не выскочило из груди от бури тут же разыгравшихся чувств. Мне остро, почти до боли, захотелось прильнуть к ней и положить ей голову на плечо. С Ксюшей я не мог себе позволить быть слабым, а тут все было иначе. С Чернухой не было смысла конкурировать, она очевидно была слабее меня. С ней можно было расслабиться, ничего из себя не строить, а просто отдаться чувствам, погрузиться в них, захлебнуться в них, и не выныривать никогда.

Я улыбнулся, не зная, как еще можно показать, что мне приятен ее взгляд. У нее тут же щеки порозовели и она опустила глаза.

– Будь осторожнее с ножом, – шепотом попросила она.

– Рядом с тобой у меня все равно будут руки дрожать, – прошептал я в ответ, не в силах сдержаться.

Я прекрасно отдавал себе отчет, что это сродни признанию в любви, и что это автоматически не только делает меня предателем с точки зрения Ксюши, но и накладывает другой груз ответственности. Однако я не мог не признаться в чувствах Чернухе, которая первой сделала шаг ко мне, проявив решимость и смелость.